Аграфа и фрагменты неизвестных евангелий
 
 

 

Неканонические речения (аграфа)
и фрагменты неизвестных евангелий

Публикуется по изданию: Апокрифы древних христиан:
Исследование, тексты, комментарии / Акад. обществ. наук при ЦК КПСС.
Ин-т науч. атеизма; Редкол.: А. Ф. Окулов (пред.) и др. —
М.: Мысль, 1989. — Стр. 33—49.

Автор перевода, исследовательской статьи,
примечаний и комментариев —
доктор исторических наук И. С. Свенцицкая.

 

В новозаветных книгах и в произведениях христианских писателей I—IV вв. встречаются отдельные речения, которые цитируются как слова, произнесенные Иисусом. Они отсутствуют в каноническом тексте четырех евангелий, и их источники установить пока не удается. Такие речения принято называть аграфа (неписаные). К аграфа условно можно отнести также речения, сохранившиеся в рукописных вариантах новозаветных евангелий, но не вошедшие в признанный церковью текст. Аграфа встречаются в посланиях Павла и в сочинениях таких почитаемых христианами писателей, как Юстин, Ориген, Тертуллиан, Климент Александрийский. В этих произведениях можно найти трактовки образа Иисуса, отличные от канонической, и такие факты его жизнеописания, которых также нет в четырех евангелиях.

Интересно появление в «Деяниях апостолов» речения о необходимости давать, а не брать: по смыслу оно перекликается со многими поучениями, которые можно найти в евангелиях, но формулировка речения, не совпадающая с текстами евангелий, позволяет говорить об использовании устной традиции, в которой схожие по смыслу поучения варьировались отдельными проповедниками.

Можно выделить целую группу аграфа, касающихся Страшного суда и второго пришествия. В них отражено столь ясно видное в Апокалипсисе Иоанна напряженное ожидание скорого конца света, которое было свойственно первым христианам, надеявшимся, что царство божие на земле установится при их жизни. К этой группе относится описание воскресения мертвых и “восхищения живых” в Первом послании к Фессалоникийцам, речение из Послания к Эфесянам, разговор с апостолами из рукописного варианта Евангелия от Марка и рассказ Папия, приведенный Иринеем в его книге «Против ересей».

Эсхатологические чаяния особенно были распространены перед началом и во время I иудейского восстания против римлян. Ожидание решающей схватки “сынов света” с “сынами тьмы”, победы над злом было характерно еще для членов кумранской общины (II в. до н. э. — I в. н. э.), оно переросло позднее в идею Страшного суда. Рассказ Папия интересен тем, что он показывает, как первые христиане представляли, себе царство божие на земле. Словам Иисуса, приведенным Папием в его сочинении «Изъяснение Господних изречений», предшествовало подробное описание изобилия, которое наступит при этом царстве на земле. Это описание содержалось не только в сочинении Папия, Ириней говорит о пресвитерах (старейшинах), которые также повествовали о нем. Согласно этому рассказу, на земле будут расти целые виноградные деревья по 10 тысяч лоз каждое, и на каждой лозе по 10 тысяч прутиков, и на каждом прутике по 10 тысяч ягод, и, когда святой захочет сорвать лозу, другая будет громко просить сорвать ее, так как она лучшая. И пшеница будет по 10 тысяч зерен в колосе, и все животные будут послушны людям. Именно это изобилие увидят люди, “которые достигнут тех времен”. Рассказ Папия явно основан на устной фольклорной традиции, отраженной в древних восточных сказках, где говорится о сказочной стране, полной изобилия плодов. Еще в древнеегипетской «Сказке о потерпевшем крушение» говорилось, как спасшийся после кораблекрушения египтянин попал на остров, на котором он нашел и фиги, и виноград, и всякие прекрасные овощи, и “нет такого яства, которого там бы не было”. Подобные сказания связаны с давней мечтой простых людей об избавлении от изнурительного труда и недоедания, но в то же время изобилие, о котором говорится в отрывке Папия, как и описанное в древних сказках, — это изобилие сверхъестественное, не созданное руками человека. Рассказ этот — один из древнейших для христианства примеров использования фольклора, но в нем отсутствует идея духовного преображения, одна из важнейших идей раннего христианства.

Надежды на скорое второе пришествие отражены и в самом раннем каноническом тексте — в Евангелии от Марка: “... нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради Меня и Евангелия И не получил бы ныне, во время сие, среди гонений, во сто крат более домов, и братьев, и сестер, и отцев, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем жизни вечной” (10.29—30). В приведенном отрывке также можно видеть надежды на материальное благополучие. Но постепенно такое восприятие царства божия менялось: в речении о его приходе, содержащемся в Евангелии от Матфея, которое в целом соответствует речению у Марка, слова “ныне, во время сие, среди гонений” опущены. Вместо перечисления того, что получит последовавший за Иисусом, просто сказано: “получит во сто крат и наследует жизнь вечную” (19.29). Традиционно-фольклорный мотив получения благ, во много раз превосходящих реальную жизнь, здесь дан только в намеке; речение из Евангелия от Матфея кажется сокращенным вариантом аналогичного места у Марка или сокращением соответствующего речения, которое имело хождение в устной традиции и которое записал автор второго евангелия.

Отрывок, не включенный в канонический текст Евангелия от Марка, также связан по содержанию с ожиданием Страшного суда, который должен положить конец “веку Сатаны”. Перед вторым пришествием, по словам Иисуса, должны произойти страшные события, которые явятся испытанием и для тех, за спасение кого он и принял смерть.

Неприятие существующего мира, как царства зла и неверия, которым управляет Сатана, злой дух, было характерно для первых христианских групп. В логии из Оксиринха (совпадающем с логием из Евангелия от Фомы) содержится требование отречения от мира как непременное условие достижения царства божия. В Послании к Галатам сказано, что Христос отдал себя, “чтобы избавить нас от настоящего лукавого века” (1.4). В рукописном окончании Евангелия от Марка неприятие “века Сатаны” гораздо более определенно связано со скорым наступлением конца этого века (“мера лет его исполнилась”) и дает основание предполагать относительно раннюю дату исключенного из канонического текста описания явления Иисуса ученикам и не считать это описание поздней вставкой; словоупотребление в этом отрывке не противоречит остальному тексту евангелия — так, выражение “Сила Божия” встречается в гл. 12, ст. 24[1].

Изменение восприятия царства божия, которое все чаще мыслилось как царствие небесное, постепенное ослабление напряженного, фанатичного ожидания второго пришествия привело к тому, что сокращались, изымались, редактировались речения, рассказывающие о Страшном суде и царстве божием на земле[2].

Среди неканонических речений встречаются такие, которые отражают свойственное первым христианам отрицательное восприятие богатства и могущества. К таким речениям относятся приводимые Оригеном слова: “Из-за слабых был слаб, из-за голодающих голодал, из-за жаждущих испытывал жажду”. По смыслу это речение может быть связано с одним местом из Послания к Филиппийцам, где сказано, что Иисус “уничижил самого себя, приняв образ раба” (2.7)[3]. Смысловая связь указывает на древность традиции, лежащей в основе этих представлений (унижение, рабство, голод ради спасения униженных и голодающих). Своеобразно та же смысловая связь проявилась в тексте неканонического Учения двенадцати апостолов («Дидахе»), где Иисус назван рабом (ребенком) господним (в греческом тексте употреблено слово paiV, которое обозначает и “дитя”, и в переносном значении “раб” — человек, подчиненный чьей-то власти). В последнем случае на социальное представление о рабе наложена религиозная интерпретация: Иисус — раб, но раб божий и в то же время дитя божие; тем самым презренное понятие “раб” приобретает иное значение, будучи примененным к спасителю людей; унизившись до положения раба, голодая ради голодных, он этих обездоленных людей приравнивал к “детям божиим”. Вероятно, к той же традиции восходит речение из апокрифических «Деяний Филиппа», в котором выставляется требование нижнее сделать верхним, а правое левым. Но Филипп — апостол, почитавшийся гностиками (в Наг-Хаммади было найдено Евангелие от Филиппа); возможно, это речение было отредактировано в гностическом духе или взято из какого-либо евангелия гностиков.

К раннему периоду развития христианства относится речение, призывающее христиан быть опытными менялами.

По-видимому, это речение представляет собой предостережение против ложных пророков, которых нужно уметь распознавать, — мотив, часто встречающийся в ранней христианской литературе. Характерен образ, использованный в речении, —меняла, умело определяющий фальшивые монеты, но, как это свойственно христианским притчам, бытовой образ используется в другом значении, “переворачивается”: нужно распознавать не материальные, а истинные духовные ценности.

Отражением особенностей иудео-христианства является рассказ, сохранившийся в одной из рукописей Евангелия от Луки. Иудео-христиане не рвали полностью с иудаизмом, выполняли ряд обрядов (обрезание) и почитали субботу[4]; однако, будучи не только иудеями, но и христианами, они выступали против формального отношения к религиозным требованиям, против внешнего их соблюдения. Отрывок из Луки отражает, по всей вероятности, именно неформальное отношение к соблюдению празднования субботы при общем признании соблюдения субботних установлений: человек, сознательно нарушающий установление и работающий в субботу в силу необходимости или для каких-то благих целей[5], благословен, но человек, бездумно нарушающий Закон, — проклят. В последней фразе имелось в виду ветхозаветное установление (вернее, ряд установлений), согласно которому человек, по незнанию согрешивший (осквернивший себя), считался виновным и должен был очиститься (Лев. 5.1-4). Можно думать, что этот отрывок был исключен из окончательного текста Евангелия от Луки из-за того, что в гностических учениях, с которыми боролись христиане ортодоксального направления, понятия “знание” и “незнание” играли основную роль в вероучении, и речение о человеке, работающем в субботу, могло толковаться в гностическом духе.

Не вошедший в канонический текст рассказ Луки восходит к какому-то иудео-христианскому источнику, может быть к Евангелию евреев.

Вопрос об источниках неканонических речений не может быть решен однозначно: вероятно, некоторые из них восходят к сборникам речений-логиев, которые были достаточно рано записаны, а некоторые взяты из не признанных церковью евангелий. Так, Ориген (In Jeremiam homiliae. III. 3) приводит без ссылки логий: “Кто близко от меня, близко от огня, а кто далеко от меня, далеко от царства”. Это речение полностью совпадает с одним из речений хенобоскионского Евангелия от Фомы (86). Игнатий Антиохийский в Послании к Смирнийцам цитирует слова Иисуса, которые по другим источникам отнесены к Евангелию евреев; Климент Александрийский цитирует речение, в значительной степени совпадающее с одним из оксиринхских логиев, называя его речением из Евангелия евреев. Возможно, какие-нибудь новые находки фрагментов евангелий позволят идентифицировать другие аграфа.

До нас дошли не только аграфа, но и более значительные отрывки из неизвестных (неидентифицированных) евангелий. К таким отрывкам относятся папирусный фрагмент из Оксиринха и так называемый папирус Еджертона (по коллекции, в которой он находится).

Оксиринхский фрагмент был обнаружен в начале XX в. (опубликован в 1908 г.) и представлял собой листок, исписанный с двух сторон мелкими буквами. Очевидно, он являлся своего рода амулетом.

В начале фрагмента Иисус, по-видимому, предостерегает учеников от коварства, которое может привести их к гибели. Основная часть сохранившегося фрагмента — рассказ о столкновении Иисуса со жрецом Леви в Иерусалимском храме. По жанру и основной направленности отрывок близок к традиции, лежащей в основе первых трех канонических евангелий, однако сам эпизод изложен совершенно самостоятельно. Этот отрывок пытались идентифицировать с разными евангелиями, о которых встречаются упоминания у христианских писателей, — евангелиями евреев, египтян, назареев, Петра и т. д.[6] Интересно, что наряду с некоторыми параллелями с Новым заветом можно найти и параллель с Евангелием евреев: в обоих евангелиях символом распущенности выступают флейтистки.

Главная идея, выраженная в описании этого столкновения Иисуса со жрецом Леви, — выступление Иисуса против формальной обрядности, соблюдения которой требовали фарисеи (в отрывке указано, что жрец был фарисеем). Осуждение “книжников и фарисеев” постоянно встречается в новозаветных евангелиях (а также в отрывке из апокрифического Евангелия от Петра). В евангелиях Марка (7.1-5) и Матфея (15.1-2) фарисеи упрекают учеников Иисуса в том, что они едят хлеб немытыми руками (в Евангелии от Марка поясняется, что фарисеи, следуя преданию старцев, соблюдают омовения рук, чаш, кружек, котлов, скамей). И в папирусном фрагменте, и в новозаветных евангелиях дано противопоставление очищения внешнего, ритуального очищению духовному. Эта мысль наиболее четко выражена в Евангелии от Иоанна, где сказано, что поклоняться богу будут не в каком-либо определенном месте (“не на горе сей”[7] и не в Иерусалиме), а “в духе и истине” (4.21-23). Требование духовного очищения было сформулировано еще в учении кумранской общины и в проповедях Иоанна Крестителя: еврейский историк Иосиф Флавий (I в. н. э.) в «Иудейских древностях», рассказывая о призывах Иоанна к крещению, пишет, что омовению должно было предшествовать очищение внутреннее — отказ от грехов и покаяние в них: “душа (крестившихся) предварительно очистилась благодаря праведности” (Antiquitas. XVIII 5). Таким образом, папирус из Оксиринха отражает одну из самых важных идей раннего христианства, восходящую к учениям иудейских сектантов.

Эпизод в храме описан очень живо, ярким, образным языком; отрывок представляется частью цельного самостоятельного произведения, а не компиляцией, составленной на основе новозаветных евангелий. Противопоставление фарисея, омывшегося в стоячей воде, Иисусу и его ученикам, омывшимся в “живой воде”, сделано гораздо более остро, чем в рассказах евангелий от Марка и Матфея об упреках по поводу немытых рук. В Новом завете Иисус в ответ на упреки фарисеев в свою очередь обвиняет их в нарушении Писания, здесь же расхождение гораздо более принципиально, и отрывок обрывается на грозных словах, предрекающих погибель тем, кто не примет очищения духовного, — во всяком случае таков должен по смыслу быть конец оборванной фразы.

Идентифицировать этот отрывок очень трудно; резкая полемика с фарисеями не исключает влияния иудео-христианства. Для христиан из иудеев было характерно противопоставление своего учения не иудаизму в целом, а именно наиболее ортодоксальному течению, представленному фарисеями. Возможно также, что в этом отрывке отразились споры по поводу ритуальных омовений, которые велись между фарисеями и ессеями[8]. Христиане, принимавшие священное омовение (крещение) единожды, занимали по этому вопросу крайнюю позицию: они отказывались от ритуальных омовений вообще и в этом отношении противопоставляли себя не только фарисеям, но и ессеям[9]. Поэтому представляется возможным, что отрывок на оксиринхском папирусе восходил к Евангелию евреев или Евангелию от Петра, по своему жанру неизвестное евангелие примыкает к новозаветному типу.

Отрывок второго неизвестного евангелия также обнаружен на листочках папируса. Этот фрагмент, вернее несколько фрагментов, был найден в 1934 г. и в следующем году опубликован. Рукопись сохранилась на трех листочках, последний отрывок сильно фрагментирован. Издатель новооткрытого отрывка полагал, что евангелие, к которому он относится, было написано в первой четверти II в.[10], во всяком случае до 150 г. Отрывок этот представляет значительный интерес, так как написан на основе традиции, использованной в Евангелии от Иоанна (имеется совпадение некоторых стихов в обоих евангелиях), возможно, автор папирусного фрагмента уже читал четвертое евангелие. Но он знал также традицию, использованную у Луки, и привлек какие-то другие источники, в том числе устные рассказы. Этот отрывок отражает время от начала создания разных евангелий до отбора наиболее почитаемых писаний и дает возможность проследить сам процесс создания священных книг христиан[11].

Отрывок начинается с фрагментов, из которых явствует, что Иисуса обвиняли в нарушении установлений иудейского Закона. Затем идет рассказ о том, что Иисуса должны были как вероотступника забросать камнями, но он ускользнул из рук “правителей”. Именно в этих эпизодах можно увидеть совпадения с Евангелием от Иоанна (например: “... никто не наложил на Него руки, потому что еще не пришел час Его”. — 7.30).

Однако следующие эпизоды связаны уже с синоптической традицией: исцеление прокаженного упомянуто в евангелиях от Марка, Матфея и Луки. Отлично от Нового завета трактуется в неизвестном евангелии вопрос о подати кесарю. Прежде всего здесь вопрос касается не конкретно подати, которую наложили на иудеев римляне (как в первых трех канонических евангелиях), а отношения к государственной власти вообще: следует ли давать то, что положено властью царей? Ответ Иисуса направлен против лицемерия и коварства спрашивающих. Он не дает определенного ответа, но упрекает их в непонимании его учения, хотя спрашивающие называют его “учителем”. В этом ответе ощущается то противопоставление мира реального и мира преображенного, основанного на божеских, а не человеческих законах, которое было свойственно первым христианским группам. Вопрос платить или не платить подать кесарю не был для них сколько-нибудь существенным, поскольку они ждали скорейшего конца мира со всеми кесарями, податями, деньгами и т. п. Вероятно, и в новозаветной версии акцент первоначально ставился на первой части ответа — “Богу — божие” (земные дела не должно смешивать с божественным учением), и лишь впоследствии, когда для христиан стало необходимым включиться в повседневную жизнь, поскольку второе пришествие все не наступало, когда они решали вопросы допустимости или недопустимости тех или иных поступков в этом мире, ответ Иисуса в канонических текстах стал восприниматься как разрешение платить подати императору.

Цитата из пророка Исайи, приведенная в папирусном фрагменте, была призвана подчеркнуть необходимость исходить из заповедей Бога, а не человеческих установлений. Интересно, что та же самая цитата встречается в канонических евангелиях, но в другом контексте: Иисус приводит ее, чтобы показать отступление иудеев от божественных заповедей и следование вместо этого “преданию старцев”; к такому преданию он относит требование ритуального омовения рук. Использование одной и той же цитаты в разных контекстах может подтвердить гипотезу о первоначальной записи ранними христианами отдельных ветхозаветных пророчеств и других цитат, которые приводились христианскими проповедниками; возможно, однако, что цитата из Исайи попала в разные евангелия непосредственно из устной традиции. Вероятно, автор папирусного фрагмента не знал контекста, в котором цитата из Исайи использовалась в новозаветных евангелиях. Но даже если он и читал записи евангелий, ставших впоследствии каноническими, он не воспринимал их таковыми: для него эти записи были одними из многих рассказов о жизни и поучениях мессии Иисуса.

Последний отрывок очень фрагментарен. Можно только догадываться, что в нем идет речь о каком-то чуде, сотворенном Иисусом на берегу Иордана, которое раскрывает смысл вопроса, заданного Иисусом ученикам. Чудо это должно символизировать, по-видимому, истинную веру, зерна которой, будучи невидимыми, дадут обильные плоды. Такой подход к чудесам, творимым Иисусом, характерен и для четвертого евангелия: чудо с насыщением пяти тысяч человек пятью хлебами (6.10-35) символизирует “хлеб жизни”, который дает учение Христа (“Я есмь хлеб жизни: приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда”. — 6.35). Чудо здесь становится знамением, призванным раскрыть верующим смысл учения Иисуса. Само же описание чуда в папирусном фрагменте отличается от новозаветной традиции и восходит к другим источникам.

Мы не знаем, как были связаны между собой фрагменты неизвестного евангелия, но можно говорить о нем как о самостоятельном произведении, независимом целиком от Нового завета, с выраженной теологической концепцией духовного спасения. Неизвестное евангелие, вероятно, было создано в Египте. Относительно ранняя дата его написания говорит о том, что в первой четверти II в. христианские общины существовали в Египте; им была знакома устная и письменная раннехристианская традиция. Возможность того, что автор читал текст Евангелия от Иоанна, подтверждается находкой небольшого папирусного фрагмента, в котором записаны стихи из 19-й главы Евангелия от Иоанна (31-33; 37-38); фрагмент датируется примерно первой третью II в. н. э. (ок. 130 г.)[12]; находка этого отрывка и отрывка из неизвестного евангелия, относящихся примерно к одному и тому же времени, позволяет выделить конец I в. — начало II в. в качестве периода интенсивного евангельского творчества, когда отбор христианских книг, признаваемых священными, каждой христианской группой еще не начался. Интерес к Евангелию от Иоанна именно среди египетских христиан вряд ли был случаен: идея спасения в духе (“Если кто не родится от воды и духа, не может войти в царствие божие”. — 3.5) близка гностическим учениям, которые распространялись именно в Египте.

 


 

Аграфа[13]

«Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы, живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших; Потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; Потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем»[14] (1 Фес. 4.15—17).

«Посему сказано: “встань, спящий, и воскресни из мертвых, и освятит тебя Христос”» (Ефес. 5.14).

«Ибо он сам сказал: “блаженнее давать, нежели принимать”»[15] (Деян. Апост. 20.35).

«В тот же день он увидел человека, работавшего в субботу, и он сказал ему: “Человек! Если ты знаешь, что делаешь, ты благословен, но, если не знаешь, ты проклят как преступивший закон”» (Лк. 6.4. Cod. D).

«И они оправдывались, говоря: “Этот век (греч. — эон.— Сост.) неверия и беззакония Сатаны, который через нечистых духов не позволяет, чтобы истинная сила Божия была постигнута. Посему яви нам свою справедливость”. И Христос ответил им: “Мера лет (царства) Сатаны исполнилась. Но грядут страшные свершения, и (для тех) за кого, грешных, я принял смерть, чтобы они могли вернуться к Истине и не грешить больше и наследовать Духу и нетленной славе чистоты в небесах”» (затем следует ст. 15 согласно каноническому тексту) (Рукописное добавление к Евангелию от Марка. 16.14. Freer logion)[16].

«Будут вражда и раздоры»[17] (Флавий Юстин. Разговор с Трифоном иудеем (Dialogus cum Tryphono iudaeo). XXXV. Далее: Dialog).

«В чем найду я вас, в том и буду судить» (Ibid. XXXVII).

«Будьте опытными менялами» (Апеллес у Епифания. — Епифаний. Панарион, или Антедот против ересей (Epifanii librorum adversus haereses proemium). 44.12. Далее: Haeres).

«Никто не войдет в царствие небесное, кто не пройдет через искушение»[18] (Тертуллиан. De baptismo. XX. 2).

«Попроси о великом, и Бог добавит тебе малое» (Климент Александрийский. Строматы (Stromata). I. XXIV. 58. Далее: Strom.).

«Те, кто со мной, не понимают меня»[19] (Деяния Петра).

«Ради слабых был слаб, ради голодающих голодал, ради жаждущих жаждал» (Ориген (Commentarii in Mattheum). 13.2. Далее: Соm. in Matth.).

«Если не сделаете среди вас нижнее верхним и правое левым, не войдете в царствие мое»[20] (Деяния Филиппа. 34).

«Когда же Иуда предатель не поверил сему[21] и спросил, каким образом сотворится подобное изобилие произрастаний. Господь сказал: “Это увидят те, кто достигнет тех времен”» (Папий у Иринея. — Ириней. Против ересей. XXXV. 33).

«Много раз желал я услышать единое из сих слов, и не было, кто бы сказал»[22] (Там же. I.20.1).

 

Фрагменты неизвестных евангелий

Pap Ox. 840[23]

... прежде, чем совершит зло (дурное), обдумает все коварства. Но будьте осторожны, чтобы не случилось с вами то, что с ними[24], ибо не только среди живых совершившие зло среди людей получают воздаяние, но они должны получить наказание и муки.

И он взял их (учеников) с собой в место, предназначенное для чистых, и вошел во двор Храма[25]. И главный жрец из фарисеев по имени Леви встретился им и сказал Спасителю: Кто позволил тебе войти в это чистое место и смотреть на эти святыни без омовения, и даже твои ученики не вымыли ног своих? Нечистыми вы вошли во двор Храма, чистое место, хотя никто, кто не омылся сперва и не поменял одежды, не смеет вступить и созерцать эти святыни. И Спаситель остановился со своими учениками и спросил его: А как же ты, который находишься здесь во дворе Храма, ты чист? И он сказал Ему: Я чист, ибо я омылся в источнике Давида и спустился по одной лестнице и поднялся по другой, и надел белые чистые одежды[26]. И только тогда я вошел и созерцал эти святыни. Тогда Спаситель сказал ему: Ты омылся в стоячей воде, в которой собаки и свиньи лежат день и ночь, и ты омылся и натер снаружи свою кожу, как блудницы и флейтистки душатся, моются, натираются (благовониями) и краской, чтобы возбудить желание, а внутри они полны скорпионов и пороков. Но Я и Мои ученики, о ком ты сказал, что они нечисты, Мы омылись в живой воде[27], которая нисходит (с небес). Но горе тем...

 

Pap. Egerton[28]

... к знатокам Закона... каждого, кто нарушает Закон, но не Меня... делает, что делает[29]. И повернувшись к правителям народа сказал им так: Поищите в Писаниях, через которые, вы думаете, что обретете жизнь, это они свидетельствуют обо Мне. Не думайте, что Я буду обвинять вас перед Отцом: есть вам обвинитель Моисей, на которого вы возлагаете надежду[30]. И тогда они сказали: Мы знаем, что Бог говорил с Моисеем, тебя же не знаем, кто ты такой? Иисус ответил и сказал им: Уже обвинены вы в неверии вашем...

... камни, чтобы забросать Его, и правители наложили руки свои на Него, чтобы схватить Его и выдать толпе. Но не могли схватить Его, ибо час выдачи Его еще не пришел. Но Он, Господь, уклонился от рук их и ушел от них. И затем прокаженный подошел к Нему, говоря. “Иисусе, учитель, я ходил с прокаженными и ел с ними (? — Пер.)... (в гостинице) и сам стал прокаженным. Если Ты хочешь, Ты можешь меня очистить”. И тотчас Иисус сказал ему: Хочу, очистись. И проказа... сошла с него. (И Господь сказал ему) иди и покажись (жрецам. — Пер.)[31]...

... Пришли к Нему, чтобы испытать Его, говоря: Учитель Иисусе, мы знаем, что Ты пришел от Бога, ибо творишь то, что свидетельствовано обо всех пророках. Посему скажи нам, допустимо ли давать царям то, что положено их власти? Можно ли давать или нет?[32] Но Иисус понял замысел их, полный нечестия, и сказал им: Почему вы зовете Меня “учитель” устами своими, а не делаете того, что Я говорю?[33] Правильно Исайя пророчествовал о вас: Народ этот чтит меня устами своими, но их сердце далеко от меня и почитание их тщетно, они чтут заповеди человеческие[34]...

... место закрытое... оно лежит внизу невидимое, его вес неизмерим... и когда они были в недоумении от Его вопроса, Иисус на своем пути подошел к берегу реки Иордан, протянул свою правую руку и наполнил ее... и бросил... на... и тогда... вода... перед их глазами... принеся плоды... много[35]...

 


[1] Правда, выражение “вернуться к Истине” могло быть истолковано в гностическом духе (среди коптских рукописей найдено Евангелие Истины), но более близкая параллель содержится в Евангелии от Иоанна (4.23). Для раннего христианства вообще характерно отсутствие строгих теологических конструкций; одни и те же понятия (вернее, образы-символы), такие, как Истина, “дух”, “сила”, воспринимались разными читателями и слушателями по-разному.

[2] По вопросу о сроках второго пришествия среди христиан, по-видимому, шла острая полемика: так, во Втором послании Петра говорится о людях, “наглых ругателях”, которые сомневаются в возможности пришествия, ибо оно не наступает. Автор отвечает им: “Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением; но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию” (3.9).

[3] В канонических евангелиях нет упоминания Иисуса в “образу раба”.

[4] Ср. логий, сохранившийся в греческом варианте на папирусе из Оксиринха, а в коптском — в Евангелии от Фомы “Говорит Иисус. Если вы не отречетесь от мира, не обретете царства божия; если вы не будуту соблюдать субботу, не увидите Отца”.

[5] В том же Евангелии от Луки Иисус, оправдывая своих спутников, срывавших в субботу колосья, сказал: “... СынЧеловеческий есть господин и субботы” (6.5).

[6] Apocryfi Novego Testamento. Lublin, 1980. P. 96.

[7] Речь идет о горе около Самарии, которую считали священной самаритяне, не признававшие Иерусалимского храма; в свою очередь иудеи не считали самаритян единоверцами.

[8] См.: Амусин И. Д. Кумранская община. М., 1983. С. 143.

[9] В новозаветныхтекстах, при всей очевидной близости учения первых христиан к кумранитам, видна полемика между последователями Иисуса и кумранскими ессеями и по другим вопросам. Наиболее яркий пример этой полемики — выступление против замкнутости кумранитов. “Для того ли приносится свеча, чтобы поставить ее под сосуд или под кровать?” (Мк. 4.21; ср.: Евангелие от Фомы. 38).

[10] Bell H. I. Recent Discoveries of Biblical Papyri. Oxford, 1937. P. 20.

[11] Белл решительно возражает против теологов, которые считали папирусный фрагмент составленным на основании четырех новозаветных евангелий (Ibid. P. 17—18).

[12] Roberts G. H. An Unpublished Fragment of the Fourth Gospel in John Rylands Library. Manchester, 1935.

[13] Большинство речений, сохранившихся в произведениях христианских писателей собраны в книге: Preuschen E. Antilegomena. Giszen, 1905. S. 27—30.

[14] Описание второго пришествия у Павла имеет некоторую параллель с Евангелием от Матфея: “И пошлет ангелов своих с трубою громогласною, и соберут избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их” (24.31). Однако сопоставление обоих мест ясно показывает, что в Первом послании к Фессалоникийцам использована иная традиция, возможно, устная, созданная первыми христианами, ждавшими пришествия Христа при своей жизни. Эти “слова господни”, как и следующее речение из Послания к Эфесянам, отражают апокалиптические рассказы, распространенные в среде иудео-христиан (ср.: Апокалипсис Иоанна).

[15] Это речение, вероятно, представляет собой один из вариантов наставлений, которые у Матфея и Луки были объединены в проповедь (Нагорная проповедь), но первоначально представляли собой изолированные речения от имени Иисуса (ср.: Лк. 6.38 — “Давайте и дастся вам...”).

[16] Логий назван по месту хранения; он разобран подробно в книге: Helzle E. Der Schluss des Markusevangeliums (Mk. 16.9-20) und Freer Logion (Mk. 16.14). Tubingen, 1959. Слова апостолов из этого отрывка приведены у Иеронима (Contra Pelagium. II. 15). По-видимому, здесь отражена достаточно древняя традиция, но не исключено, что последних фраз коснулась рука редактора (переписчика) — гностика (идея возвращения к Истине). Возможно, приведенный отрывок входил в один из вариантов Евангелия от Марка, о которых писал Климент Александрийский.

[17] Речение имеет параллель в Евангелии от Фомы из Наг-Хаммади, в котором оно дано более развернуто: “... я пришел бросить на землю разделения, огонь, меч, воину...” (17). Это речение восходит к традиции о Страшном суде.

[18] Речение связано с требованием активного преодоления испытаний и искушений. Отказ от соблазнов, преодоление искушений — таковы условия спасения, которые выдвигали первые христианские группы, требовавшие проявления особой стойкости в отношении с миром.

[19] Отзвуки одиночества Иисуса даже, среди его учеников, о котором здесь идет речь, содержатся в евангельских рассказах о пребывании Иисуса с апостолами на Масличной горе, когда апостолы заснули, невзирая на его просьбы (см.: Мф. 26.38-43).

[20] Речение имеет параллель в Евангелии от Фомы из Наг-Хаммади: “... когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону и внешнюю сторону как внутреннюю сторону и верхнюю сторону как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и женщину одним... тогда вы войдете в (царство)” (27). Вероятно, оба речения имеют один источник, но в речении из апокрифических «Деяний Филиппа» говорится о “перевертывании” духовных ценностей, а не о преодолении разделения, как в гностическом Евангелии от Фомы.

[21] Этому отрывку у Иринея предшествует длинный рассказ, описывающий тысячелетнее “царство Божие” на земле, который содержался у Папия и других не названных по имени старцев.

[22] Ириней, приводя это речение, говорит, что гностики неправильно его толкуют. Вероятно, это речение содержалось в списках изречений Иисуса и было использовано в гностических сочинениях.

[23] Опубликован: Grenfell В. Р., Hunt A. S. Fragment of an Uncanonical Gospel from Oxyrynchos. Oxford, 1908.

[24] Ср.: “Нет, говорю я вам, если не покаетесь, все так же погибнете” (Лк. 13.5); эти слова представляют собой заключение рассказа о гибели галилеян (“которых кровь Пилат смешал с жертвами их”. — Лк. 13.1) и о гибели людей, погибших при обвале башни.

[25] Ср.: Евангелие от Марка, где говорится о посещении храма, но нет эпизода со жрецом (11.27). “Чистым местом” (topoV kauatoV) в Септуагинте называется место для жертвоприношений, храм (LXX. Lev. 4,12; 6.4; ср.: Ibid. 10.14, где в том же контексте употреблено выражение “святое место”).

[26] В Ветхом завете жрецам предписывалось одеваться в льняную одежду, а после жертвоприношения надеть новые одежды (см.: Лев. 6.4).

[27] Ср.: в Евангелии от Иоанна Иисус говорит, что вода, которой он напоит, “сделается в нем (в человеке) источником воды, текущей в жизнь вечную” (4.14); здесь та же идея “живой воды” веры, но выраженная в другом образе (у Иоанна эту воду пьют, во фрагменте неизвестного евангелия в ней омываются); такая вариативность образов характерна для устной традиции, которую, вероятно, использовали оба евангелиста.

[28] Опубликован: Bell Н. I., Sceat Т. S. Fragments of Unknown Gospel, L., 1935.

[29] По-видимому, здесь речь идет о конфликте между Иисусом и иудейскими жрецами, знатоками Закона, которые обвиняли его в нарушении религиозных установлений. Резкие слова Иисуса послужили поводом для того, чтобы попытаться забросать его камнями.

[30] В этом отрывке есть совпадения с Евангелием от Иоанна (5.39; 5.45), но одни и те же выражения включены в другой контекст. Кроме того, исключены стихи, которые есть у Иоанна между 39-м и 45-м.

[31] История с прокаженным восходит к традиции, отраженной в синоптических евангелиях (Мк. 1.40-44; Мф. 8.2-3; Лк. 5.12-14), но изложена она не идентично: в папирусном фрагменте подчеркнуто, что человек заразился от прокаженных, с кем он вместе ходил и ел (возможно, это был своего рода подвиг веры в результате проповеди Иисуса, который тотчас излечивает его).

[32] Этот эпизод напоминает известный по каноническим евангелиям рассказ о “денарии кесаря” (Мк. 12.13-17; Мф. 22.16-21; Лк. 20.20-25), когда Иисуса спросили, позволительно ли давать подать кесарю или нет, на что Иисус отвечает: “... отдавайте кесарю кесарево, а Богу божие”. Аналогичное место имеется и в Евангелии от Фомы, но там Иисус говорит: “Дайте Цезарю то, что принадлежит Цезарю, дайте Богу то, что принадлежит Богу, и то, что мое, дайте мне” (104).

[33] Ср.: Лк. 6.46, где эти слова употреблены в ином контексте.

[34] Слова пророка Исайи цитируются по тексту Септуагинты (29.13).

[35] По-видимому, здесь рассказывается о каком-то чуде, сотворенном на берегу Иордана. Предположительное восстановление следующее: Иисус задает вопрос ученикам: когда хозяин спрятал семя в тайное место так, что оно стало невидимо, как могло его богатство стать неизмеримым? Когда ученики были в недоумении от этого вопроса, Иисус подошел к берегу Иордана, набрал воды в руку, разбрызгал ее по земле (или окропил ею какое-то дерево), и тотчас земля (дерево) дала множество плодов (Bell Н. I. Recent Discoveries... P. 17—18).

 

 

 

Библиотека Руслана Хазарзара

18 Kb
Hosted by uCoz